Поделиться:

Оккупация Крыма

Каждый раз, когда слышу про русскую оккупацию Крыма, становится смешно. Если бы большинство не захотело присоединяться к России, мы ничего не смогли бы сделать. Просто мы не умеем быть оккупантами. Мы сразу начинаем думать о том, чтобы не нарушить нормальное течение жизни местного населения, работу предприятий, больниц и школьных учреждений. Переучивать нас бесполезно, - менталитет не тот и миросозерцание не позволяет. А вот помощь немецких братьев в деле наведения порядка на территориях, где, вероятно, придется восстанавливать порядок, очень может пригодиться. Тут недавно Н. Стариков разместил у себя замечательный рассказ про наведение порядка в Чехословакии 1968 года, присланный ему В.Д. Бычковым. Весьма поучительно. Приведу с некоторыми сокращениями.

Однажды вечером подразделение подняли по тревоге, загрузили в транспортники, и полетели. Куда летели не знали, все думали, что это учения. Как только сели, быстро занялись разгрузкой. То, что это уже заграница, поняли не сразу, только после рассвета. Из других самолетов выгружались десантники со своей техникой, которые быстро уехали, а подразделение осталось в месте базирования охранять аэродром и населенный пункт. за аэродромом недалеко от леса и ручья разбили палатки, обустраивая палаточный городок. Недалеко от аэродрома был небольшой город, в который направили вооруженные патрули с офицерами. Утром пришли сотрудники аэродрома и с удивлением смотрели на солдат и самолеты. Уже к середине дня стали проявляться первые признаки неприятия и недружелюбия местного населения. К вечеру на взлетную полосу заехали два мотоциклиста, которые носились по взлетной полосе, подъезжали к самолетам, кидали камни и бутылки в воздухозаборники, окна самолетных кабин и т.д. Солдатам был приказ, не применяя оружия и силы, вытеснить их с полосы. Это с трудом удалось сделать.
Другая проблема — это вода. Сначала воду набирали для кухни и прочих хоз.нужд из довольно чистого ручья, но скоро этого нельзя было делать, т.к. местное население стало специально гадить в ручей выше по течению, бросать туда нечистоты, дохлых собак и т.д. Поездки в городок за водой тоже не имели успеха — если где-то начинали набирать воду, она быстро кончалась. Переезжали на другое место и там та же картина. Очень оперативно и скоординировано отключали воду. Туго было и с дровами для кухни — в основном топили разбитыми ящиками от патронов, а цинки с патронами складывали штабелями. Служащие аэропорта не пускали солдат в аэропорт, в туалет и т.д. , и солдатам приходилось бегать в кусты по другую сторону полос, что вызывало смех у местных жителей и служащих аэропорта. Пытались вырыть яму под туалет для военнослужащих, но из аэропорта приходил какой-то местный начальник и не разрешал этого делать. Дескать, ничего нельзя рыть и всё. Сложно было и патрулировать местность вокруг, и городок. Местное население очень быстро наглело в выражении своей неприязни, особенно молодежь. Кидали камни и палки, ноо был строгий приказ: оружие и физическую силу не применять, всё переносить, проявлять дружелюбие. О
бстановка накалялась, на второй день двое солдат-патрульных исчезли и их так и не нашли. Все понимали, что их, скорее всего, убили и где-то зарыли.

А потом появились немцы. И ситуация в корне изменилась. К обеду третьего дня пришла колонна немецкой армии. Сначала мотоциклисты с пулемётами, затем колонна. Впереди и сзади бронетранспортеры с пулемётчиками наготове. В центре колонны старший офицер — на легковой машине в сопровождении других офицеров. Колонна въехала на площадь, части её рассредоточились по улицам вблизи площади. Старший офицер осмотрел площадь и окрестности, сверился с картой, затем указал, где будет штаб, а рядом с будущим штабом — дом для себя. Тут же дает команду своим офицерам, показывая, где будут размешаться подразделения. Солдаты быстро освобождали дома под штаб, жилья для старшего офицера и собственного размещения повыгоняв оттуда местных жителей. К
старшему офицеру быстро привели местного градоначальника с другими представительными личностями. Старший офицер кратко указал, что надо делать. Дискуссией и не пахло, местное начальство и не думало возражать, а только тянулось перед немцами. Старший офицер в сопровождении мотоциклистов с пулеметами поехал в расположение нашей части. Наш командир пожаловался на положение с водой. Где-то к вечеру, часа через два-три была видна такая картина. Чехи быстро тянули водопровод в расположение части, металлические трубы прокладывали прямо по земле или слегка прикапывали. Сделали также разводку на несколько кранов, работали очень споро. С тех пор чистая вода была всегда в изобилии. Кроме этого чехи стали регулярно привозить колотые готовые дрова в требуемом количестве.

Как-то вечером. на третий день после появления немцев, на полосы аэродрома заехал легковой автомобиль, на котором четверо юнцов носилось по взлетному полю, подъезжали к самолетам. Приказ их вытеснить ничего не дал, более того, – они сбили машиной двух солдат, серьезно их травмировав. Чешский персонал аэродрома со смехом наблюдал за происходящим, с большой радостью встречая каждый удачный финт юнцов и особенно их наезд на солдат. А солдаты с оружием не могли ничего сделать с этими юнцами – ведь стрелять им не разрешалось.
Но тут к несчастью для этих юнцов к аэродрому подъехал немецкий патруль на двух мотоциклах с пулеметами. Немцы быстро все поняли. Юнцы, увидев немецкий патруль, кинулись удирать по крайней полосе. За ними, верней по параллельной полосе, помчался один мотоцикл. Отъехав подальше, так чтобы нельзя было зацепить кого-то случайного, пулеметчик одной очередью подбил автомобиль. Он сразу застрелил двух молодцов, сидевших на передних сидениях. Автомобиль остановился. Двое сидевшие сзади выскочили и бросились бежать.
Пулеметчик дал две короткие очереди по земле слева и справа от бегущих. Один остановился, поднял руки и пошел назад, второй продолжал убегать, пытаясь петлять. Это вызвало смех у пулеметчика, и он короткой очередью срезал его, затем прошёлся из пулемета по уже лежащему ещё двумя очередями. Второго, стоявшего с поднятыми руками, немец поманил к себе крича «ком, ком». Тот пошел, как пьяный, громко рыдая. Идущему с поднятыми руками и рыдающему юнцу немец показал куда идти. Подведя его поближе к аэропорту поставил на колени, руки за голову и встал неподалеку с автоматом наготове. Юнец всё время громко рыдал и о чём-то просил. Со второго патрульного мотоцикла по рации немцы доложили о происходящем своему начальству. Чешский персонал аэропорта уже не смеялся и молча наблюдал за происходящим. Скоро приехал легковой автомобиль с немецким офицером и двумя солдатами. Офицер вышел из машины, выслушал доклад старшего из патрульных, повернулся и пошел к ближайшему сбитому нашему солдату, лежащему на посадочной полосе в крови, в том месте, где его сбили. Ему уже оказывали помощь, бинтовали, накладывали шины, и он громко стонал. Офицер подошел, посмотрел, козырнул подошедшему нашему офицеру и сказал, показывая на автоматы у солдат: «надо стреляйт». Он явно не понимал, почему не применялось оружие в столь очевидной ситуации. Развернулся и пошел к стоящему на коленях юнцу. Уже подходя, на ходу расстегнул кобуру и метров с трех выстрелил ему в лоб, после чего спокойно положил пистолет обратно и дал команду своим солдатам. Его солдаты побежали к аэропорту и буквально пинками выгнали персонал на площадку перед аэропортом. Сбоку и сзади офицера подъехал один из патрульных мотоциклов с пулеметом и пулемётчик держал на прицеле всю эту толпу, молча и очень опасливо глядевшую на офицера и пулеметчика. Офицер произнес краткую речь, которую согнанные перед ним угрюмо восприняли.

После этого они очень живо побежали в аэропорт, и всё зашевелилось. Примчалась пожарка, потушившая загоревшую машину, и оттащившая её после этого с посадочной полосы.Потом приехали трое местных полицейских, с которыми немецкий офицер тоже провел краткую беседу. Младшие полицейские погрузили трупы в грузовик и уехали, а старшего полицейского забрал с собой немецкий офицер. Вообще немцы действовали с такой абсолютной уверенностью в своей правоте и правильности того, что они делают, что все местные им невольно беспрекословно подчинялись.

После всего случившегося уже никогда никто из местных и близко не подходил к аэродрому, кроме тех, кто там работал. Кроме того, часа через два приехал экскаватор и перекрыл боковые дороги и тропинки, ведущие к аэропорту, после чего была вырыта большая яма под солдатский туалет, который до этого чехи никак не давали делать. Кроме того наших солдат и офицеров стали свободно пускать в аэропорт и вообще везде. На следующий день приехала бригада чешских плотников и под руководством немецкого унтер офицера быстро построила довольно высокую и добротную вышку на дороге, ведущей из городка в аэропорт. Удобная лестница, крыша, на самой вышке двойные стены, между стен мешки с песком — защита от пуль. Крепления для пулеметов, мощный прожектор на турели. Удобно, всё видно и всё простреливается. Там же установили шлагбаум и рядом с ним будку из досок со стеклянными окнами, что было очень удобно особенно в ненастье. Вышкой наши солдаты почти не пользовались, но она была видна далеко и производила на местных очень дисциплинирующее воздействие. Такая классическая немецкая вышка.

Где-то через неделю к аэродрому со стороны выпаса пришла группа молодых людей, человек 20-30, с плакатами «Русские убирайтесь домой», с громкоговорителем, в который они кричали всякие призывы «убраться оккупантам». Дежурный на КПП послал солдата на вышку, чтобы тот глянул, много ли их, есть ли ещё кто-то за ними. Как только митингующие увидели, что солдат стал подниматься на вышку, они тут же убежали, бросив часть плакатов на месте.

Местное население очень уважительно относилось к немцам и немецким патрулям, выполняло их малейшие требования. Вообще, чехам в голову не приходило, что с немцами можно спорить или не соглашаться. Тем более как-то не уважительно к ним относиться. А немецкие патрули патронов не жалели. Никто не смел кинуть в них камень или облить помоями и т.д. В ответ — мгновенный огонь на поражение, без разбора, почему это произошло. Поэтому наши патрули старались заполучить себе в компанию немецкого солдата или вообще идти вместе с немецким патрулем. Немцы к этому относились благосклонно. Им явно нравилась роль блюстителей порядка.
Немцы знали, что русских солдат часто обижают местные, и им явно льстила роль в некотором роде защитников.

Немцы питались в ресторанах, превращаемых на обеденное время в солдатские столовые. Чехи привозили для них свежие овощи, фрукты, свежее мясо, зелень и т.д. Наши питались в основном кашей и тушёнкой, борщ - тоже с тушёнкой. Разнообразия и разносолов не было. Но наши приловчились. Там по полям и лесам бродило довольно много оленей и косуль. Однажды видели, как остановился немецкий грузовик и офицер, сидевший в кабине, подстрелил оленя, которого немецкие солдаты затащили в кузов и уехали. Пример был подан. Наши просили у немецких солдат патроны, за которые тем не надо было отчитываться, и стреляли оленей. Быстро разделывали, забирали мясо, а автомат из которого стреляли, быстро чистили. Если спрашивали, кто завалил, говорили что немцы. Что с немцев возьмешь? Делают, что хотят. Конечно, многие из офицеров догадывались, а может и знали, что стреляли мы, но такой приварок и такие объяснения всех устраивали.

В ноябре в в палатках стало очень холодно, простужались солдатики. Приезжал старший немец со своим офицером, хорошо говорившим по-русски, и, разговаривая с нашим командиром, сказал, что нельзя жить в палатках, надо занять местную школу. Когда наш командир стал говорить, что где же дети будут учиться, немец ответил, что проблемой обучения местных детей пусть занимаются местные власти, это их дело, а он должен заботиться о своих солдатах. Но наши продолжали жить в палатках и болеть..

Каждое утро местный градоначальник вытянувшись ждал старшего немецкого офицера перед его домом. Тот утром шел к себе в штаб и по пути давал указания этому градоначальнику. Была четкая вертикаль власти: каждый знал, что он должен делать, сначала все, что надо немцам, а потом уже своими делами занимайся.Для полицейской миссии немцы идеально подходят. Знают, как оккупировать и что делать с оккупированными. Наша армия к этому мало готова. Воевать — да. Победить – да. А оккупировать и гнуть оккупированных — это не для нас. Так что если бы немцев первых в Прагу пустили, это только бы укрепило дружбу народов. Всем было бы хорошо. И чехи бы с удовольствием вспоминали сейчас немцев в Праге и их «европейский орднунг». Благородство наших солдат у них только смех вызывало. А немцев чехи боятся и уважают, немецкая оккупация им привычна, понятна.

Вы не можете оставлять комментарии
Пф, не люблю спорить на политические темы, но не смеши меня. Как буд-то бы от нас что то зависит, и референдумы- никто всерьёз не принимает! Всё решается кучкой людей, а мелкие сошки(народ) никого не интерисуют. А в остальном пост интересный.
Крым так, для красного словца приплел. Но реальная проблема просматривается в неадекватной обстановке гуманности поведения и действий. Когда некогда перевоспитывать и переубеждать того, кто хочет тебя убить, нужен кто-то, кто будет стрелять. Тогда в 1968 году это были немецкие братья. Интересно, чеченские братья на эту роль подойдут?